Svetlana Blomberg (Светлана Бломберг)

Первый встречный,
если ты, проходя,
захочешь заговорить со мною,
почему бы тебе не заговорить со мною?
Почему бы и мне
не начать разговора с тобой?



 

            «Жизнь — это дар: от немногих — многим, от тех, у кого он есть и кто знает, что это — тем, кто его не имеет и не знает», — написано рукой автора — Амедео Модильяни, на обороте  портрета Лунии Чеховска.

Почему художник Амедео Модильяни жил и умер в нищете, а сегодня его картины считаются одними из самых дорогих в мире? Талантливых художников много, а культовыми фигурами становятся единицы.  Репродукции с его картин помещают на косметических и винных этикетках, галантерее, посуде, его именем названы духи. Сама жизнь этого художника дает основания для легенд: Модильяни – красивый, элегантный и остроумный представитель художественной богемы,  умер молодым, вереница женщин прошла через его постель, он  проводил свои дни среди алкоголя и наркотиков в парижских кабачках, и молва о его скандалах и драках выходила далеко за пределы Монмартра. Свои работы он подписывал «Моди», что по-французски значит «проклятый». Биография Модильяни — готовая романтическая мелодрама, к которой ничего не надо присочинять, французский режиссер Жак Беккер  в конце пятидесятых годов прошлого века пригласил на роль Модильяни в своем фильме «Монпарнас, 19»  Жерара Филиппа. Фильм нельзя назвать удачным, но Жерар Филипп прекрасно передал пластику лунатика, присущую Модильяни, и его взгляд, обращенный внутрь себя. По странному совпадению Жерар Филипп умер таким же молодым и стал мифом после смерти. Читать далее »

 

 В середине прошлого века в жилище советского интеллигента со стены  обязательно смотрел бородатый мужчина в свитере и с трубкой – писатель Эрнест Хемингуэй —  кумир поколения шестидесятников, мужественный романтик, смелый охотник. На самом деле это был всего лишь миф, выдуманный о себе самим Эрнестом. 

Читать далее »

Один из героев «Пивовой дамы» А.С.Пушкина спрашивает: «Вы слышали о графе Сен-Жермене, о котором  рассказывают много чудесного?» Рассказывали о нем и вправду вещи невероятные: якобы, он обладает секретом сохранения вечной молодости, предсказывает будущее, владеет даром магнетизма и рецептом изготовления золота,  и вообще пришел в наш мир в надежде улучшить его, сделать мудрее и счастливее. «Он позволяет некоторой тайне парить над ним – тайне, которая будит любопытство и симпатию», — писал исследователь его жизни М.П.Холл. В середине 19 века во Франции была предпринята попытка собрать все сведения, касающиеся Сен-Жермена, но началась Франко-Прусская война, и во время осады Парижа весь архив сгорел, а отсутствие документальных источников окутало его жизнь тайной еще сильнее. Исследователь П.Шакорнак восстановил в деталях биографии нескольких современников Сен-Жермена, носивших то же имя, которых часто путали с графом и приписывали ему то, чего он не совершал и не говорил. Читать далее »

Марина Басманова и Найман

о Дмитрии Бобышеве, Иосифе Бродском и Марине Басмановой
Любовь, ревность, предательство, нож, подаренный роковой красавицей, попытки самоубийства, рождение внебрачного ребеннка… Этот мелодраматический сюжет не стоил бы вниманя, если бы не главные действующие лица – русские поэты Иосиф Бродский и Дмитрий Бобышев, если бы в результате не появились стихотворения, вошедшие в классику мировой поэзии. Про те времена Бродский писал: «Мелодрама преследовала меня, как Ромео Джульетту».

О юной художнице Марине Басмановой Анна Ахматова сказала: « Тоненькая…, умная…и как несет свою красоту!…И никакой косметики… Одна холодная вода!» Дмитрий Бобышев вспоминает ее шелестящий монотонный голос и как бы задернутые сероватой занавесью глаза, каштановые прямые волосы ниже плеч. Людмила Штерн запомнила ее очень бледной, с голубыми прожилками на висках, с вялой мимикой и голосом без интонаций, ей Марина казалась анемичной. Впрочем, некоторые усматривали в ее бледности, пассивности и отсутствии ярко выраженных эмоций некую загадочность. Она казалась очень застенчивой. Не блистала остроумием и не участвовала в словесных пикировках, когда поэты друг о друга точили языки. Бывало, за целый вечер и слова не молвит, и рта не раскроет… Она молча что-то все время рисовала толстыми грифелями в крохотных блокнотах. Но иногда в ее зеленых глазах мелькало какое-то шальное выражение. И тогда напрашивался вопрос: не водится ли что-нибудь в тихой заводи? Иосифу Бродскому она казалась девушкой, сошедшей с полотен художников эпохи Возрождения. Читать далее »

Летом 1922 года в бедной квартирке на окраине Берлина сидела усталая и печальная молодая женщина и перебирала бумаги, которые она успела захватить с собой из Москвы. Елене Джанумовой крепко досталось от большевиков: ее обвинили в укрывательстве каких-то драгоценностей, хотя чекисты успели обобрать ее до нитки. Посадили в тюрьму, издевались, приговорили к смерти. Но Джанумова оказалась иностранной подданной, ее не решились расстрелять. Как ей удалось выбраться из этого ада — уму не постижимо. Только теперь она решилась прикоснуться к бумагам, напоминавшим ей о прошлой жизни. Взяла потрепанный листок, исписанный прыгающими каракулями: « Милой дорогому моему Франтику злюсь на тя нешли тех хитрушек зной дусенька моя тех непосылай…» Фотография: удивленное мужицкое лицо с глубоко сидящими глазами, темная борода. На обороте надпись: «Мило вдухе любящей врадостье во господе леночке Григорий Распутин». Если бы не эти его телеграммы, записки и фотографии, она бы теперь не поверила, что встречи с Распутиным — не сон. И еще дневник. Елена листает его страницы…В марте 1915 года Лене пришло письмо от сестры из Киева: их мать, германскую подданную, хотят отправить в далекую ссылку. Такая же участь грозит и другой сестре, которая живет тут же, в Москве. Знакомая, Марья Аркадьевна, посоветовала ей обратиться к Распутину, он как раз на днях будет у нее в Москве. Распутин всемогущ, может, похлопочет за нее. Лена подумала: какой-то невежественный мужик, а без его ведома не решается ни один государственный вопрос! Но даже если он ничего для нее не сделает, взглянуть на знаменитого «старца» все-таки любопытно.

Утром Марья Аркадьевна позвонила Лене и велела срочно приехать: Распутин уже у нее! Несколько гостей сидели за завтраком. Лену усадили рядом с Распутиным. Его глаза впились в нее, будто до самого дна хотели прощупать, Лене стало не по себе. Распутин протянул ей стакан вина и приказал: «Пей!». Лена отхлебнула, и тут последовало следующее указание: «Пиши!» Распутин привык, чтобы ему беспрекословно подчинялись. Сразу неколько рук протянулись к ней с карандашом и бумагой. Распутин продиктовал какие-то общие фразы о любви и благодати. Все почтительно слушали, а одна дама шепнула Лене: «Вы счастливая, он вас сразу отметил и возлюбил!» Читать далее »

В конце 2006 года я побывала на выставке живописи и графики Инны Гершовой-Слуцкой.
Она проходила в иерусалимском Доме Качества – особняке с внутренним двориком, выставочным залом, художественными салонами и мастерскими. Муж Инны, Валерий, стихи и эссе которого я читала раньше, исполнял роль организатора и продюсера по всем сопутствующим выставке вопросам.
Мы разговорились, и я поняла, что семья Слуцких – это своеобразный творческий союз. Захотелось подробнее выяснить, в чем секрет его прочности, этого союза, существующего более 30 лет.

На вершинах самарийских холмов стоит поселение Кдумим. Кристальный воздух, причудливые камни, живописные развалины…

И вижу мир, сейчас открытый мне,
С горами самарийскими в окне,
Пещерами и тропами долины,
Отарами камней на древнем дне,
Чьи пастухи – без возраста маслины…(В.Слуцкий)

Но история поселения далека от идиллии: в 1975 году его основали тридцать еврейских семей вопреки запретам правительства. Теперь в Кдумим уже около 3000 тыс. жителей, а на окраине построен форпост, который защищает западный периметр поселения.
Одна из семисот пятидесяти кдумимских семей — супруги Валерий и Инна Слуцкие, приехавшие из Ленинграда в 1990 году. Их уютный маленький дом населяют четыре разномастные собаки и три кошки. И еще — в клетке уникальный попугай-альбинос. На диктофонной записи голоса Инны и Валерия идут на фоне разноголосого лая и мяуканья – животные возились друг с другом и требовали от нас внимания. Инна — художник, Валерий – поэт и переводчик. Приведенные выше стихи – его.

Читать далее »

Во внешности русского прозаика, драматурга и переводчика Михаила Зощенко и манере себя держать было что-то такое, что сводило с ума многих женщин. Нет, он не был похож на роковых кинокрасавцев, но его лицо, по словам одного из его знакомых, казалось освещенным экзотическим закатом — писатель уверял, что ведет свое происхождение от итальянского зодчего, работавшего в России и на Украине. По словам Даниила Гранина, узкое его смугловатое лицо привлекало какой-то старомодной мужской красотой. Маленький рот с белыми ровными зубами редко складывался в мягкую улыбку. Темно-карие задумчивые глаза, маленькие руки. Волосы расчёсаны на безукоризненный пробор. Деликатность и твёрдость, скорбность и замкнутость соединялись в его облике. Передвигался он неторопливо и осторожно, точно боясь расплескать себя. Чинность его и холодок можно было принять за высокомерие и даже вызов.

Читать далее »

«Беззаконная комета»

…Ему снилось, что поздним вечером он бредет по темному проулку и думает о Муре с тоской и раздирающей душу надеждой. И вдруг Мура оказывается перед ним, прижимая к груди объемистый саквояж.
— Что у тебя там, — кричит он и вырывает саквояж у нее из рук.
Саквояж падает и раскрывается, из него во все стороны разлетается знакомое ему кружевное белье. Платье Муры впопыхах надето на голое тело.
— С кем ты была? – он наотмашь бьет ее по лицу. Она падает и распадается на части, словно картонный манекен, — руки и ноги отдельно, голова катится по мостовой, как мячик…
Герберт Уэллс проснулся вне себя от возмущения и ненависти. Вглядываясь в ночь, он снова и снова перебирал в памяти мельчайшие подробности того, как обманула его возлюбленная Мура Будберг. Она говорила, что ездит в Эстонию навестить детей, а вместо этого отправлялась в Москву к Горькому, с которым ее связывали близкие отношения. Выяснилось это случайно: проговорился один из общих московских знакомых. Мура уверяла, что ее отношения с Горьким строятся исключительно на духовной основе, но в таком случае, зачем же она лгала? По мнению Уэллса, если они с Мурой – любовники, то это предполагает правдивость и самоотдачу. Они могли бы вместе приехать к Горькому в Москву, Мура помогла бы Уэллсу в качестве переводчицы, и все было бы хорошо. Вместо этого Мура отказалась ехать с ним, пустилась в объяснения, что, якобы, в России ей нельзя появляться, ее могут сразу арестовать. Читать далее »

В Москве, на углу Спиридоновского и Грантаного переулков, невдалеке от церкви, где венчался Пушкин, в 1906 году жил писатель Борис Зайцев. В его доме собирались литературные компании – приходили Бальмонт, Соллогуб, Городецкий, Чулков, Андрей Белый. Иван Алексеевич Бунин тоже бывал на этих бестолковых, шумных вечеринках, шагая переулком, над которым свешивались ветви тополей и лип. Много тут собиралось хорошеньких барышень. Иван Алексеевич был по-мужски привлекателен и, когда видел красивую женщину, на глазах менялся. У Бунина было по «даме сердца» едва ли не в каждом провинциальном городке России – он с юности исходил страну собственными ногами. В обществе милых дам даже цвет его глаз переходил от серого к голубому, зеленому. Была в нем какая-то «многоликость” и в жизни он вел себя как на сцене. У него были все данные первоклассного актера, и он отлично ими пользовался. Борис Зайцев вспоминал, как Бунин сидел за стаканом чая, под ярким светом, в сюртуке, треугольных воротничках, с бородкой, боковым пробором треугольной же головы — тогда русо-каштановой — изящный, суховатый, худощавый. Молодея, тридцатишестилетний Бунин читал стихи:

Старых предков я наследье чую,
Зверем в поле осенью ночую,
На заре добычу жду. Скудна
Жизнь моя, расцветшая в неволе,
И хочу я смело в диком поле
Силу страсти вычерпать до дна.

На одном из таких вечеров Бунин столкнулся на выходе с высокой стройной девушкой. Пышные волосы, большие, чистые синие глаза, искрящиеся синим светом. «Как вы сюда попали?» — спросил Бунин, думая о том, откуда у москвички начала 20 века такое утонченное, хотя и немного холодноватое лицо античной камеи. Она усмехнулась:
-Так же, как и вы.
–Но кто вы?
Теперь она громко рассмеялась:
-Человек.
-Чем вы занимаетесь?
-Химией. Учусь на естественном факультете Высших женских курсов.
-А как ваша фамилия?
-Муромцева.

Читать далее »

Такой энергичный лозунг выбрал для себя петербургский поэт и переводчик Михаил Яснов. Это уникальный автор. Только за пару последних лет вышло множество его авторских проектов — сборники и антологии французских поэтов 19-начала 20 века века, которые переведены так, что они выглядят нашими современниками. Антологии снабжены высокопрофессиональными комментариями составителя. Ясновым составлена также антология 28 лучших стихов для детей, где он предварил каждого автора пояснительной статьей, а в израильском издательстве «Гешарим» в переводе Яснова с идиш вышла поэма Мани Лейба. Переводил он и с немецкого, и с молдавского, провел большую работу по составлению тома переписки своего учителя, литературоведа Ефима Эткинда. Он лауреат многих литературных премий, член жюри различных литературных конкурсов, руководитель секции переводчиков Союза писателей Петербурга, автор множества журнальных статей, теле- и радиопередач, предисловий к книгам… Его энергия и работоспособность поражает. Все начинания Яснова талантливы и высококачественны, в них не бывает халтуры, не видно спешки. Михаил Яснов поездил по миру, но в Израиле впервые. Здесь у него много очень давних знакомых — например, вместе с журналисткой Софьей Васильевой он ходил в студию «Дерзание» в ленинградском Дворце пионеров. А поэтесса Ася Векслер, с которой он занимался в Ленинграде в литобъединении Глеба Семенова, вспоминает, как Михаил время от времени звонил ей и говорил: «Не пора ли нам почитаться»? В это слово он вкладывал два смысла — почитать новые стихи и выразить друзьям почтение. Читать далее »