Svetlana Blomberg (Светлана Бломберг)

Первый встречный,
если ты, проходя,
захочешь заговорить со мною,
почему бы тебе не заговорить со мною?
Почему бы и мне
не начать разговора с тобой?



Такой энергичный лозунг выбрал для себя петербургский поэт и переводчик Михаил Яснов. Это уникальный автор. Только за пару последних лет вышло множество его авторских проектов — сборники и антологии французских поэтов 19-начала 20 века века, которые переведены так, что они выглядят нашими современниками. Антологии снабжены высокопрофессиональными комментариями составителя. Ясновым составлена также антология 28 лучших стихов для детей, где он предварил каждого автора пояснительной статьей, а в израильском издательстве «Гешарим» в переводе Яснова с идиш вышла поэма Мани Лейба. Переводил он и с немецкого, и с молдавского, провел большую работу по составлению тома переписки своего учителя, литературоведа Ефима Эткинда. Он лауреат многих литературных премий, член жюри различных литературных конкурсов, руководитель секции переводчиков Союза писателей Петербурга, автор множества журнальных статей, теле- и радиопередач, предисловий к книгам… Его энергия и работоспособность поражает. Все начинания Яснова талантливы и высококачественны, в них не бывает халтуры, не видно спешки. Михаил Яснов поездил по миру, но в Израиле впервые. Здесь у него много очень давних знакомых — например, вместе с журналисткой Софьей Васильевой он ходил в студию «Дерзание» в ленинградском Дворце пионеров. А поэтесса Ася Векслер, с которой он занимался в Ленинграде в литобъединении Глеба Семенова, вспоминает, как Михаил время от времени звонил ей и говорил: «Не пора ли нам почитаться»? В это слово он вкладывал два смысла — почитать новые стихи и выразить друзьям почтение. Читать далее »

Еврейская история изобилует мытарствами и гонениями.
В книге С.Рот “История евреев” упоминается средневековое гетто как крайняя форма угнетения, в результате которой евреи потеряли несколько сантиметров роста, приобрели нервность и сутуловатость, робость, а в ответ на враждебность со стороны внешнего мира им приходилось прибегать, с точки зрения неевреев, к не всегда этичным уловкам. Занятия сбором тряпья и ростовщичеством тоже наложили свой отпечаток на еврейский образ мысли.
Живя вечно в положении изгоев, евреи, по словам автора “Бесконечного тупика” Д.Галковского, построили на этом свое воспитание и образование. Для евреев биологически чуждая среда — не социальное отчуждение, а нечто более страшное, потому что евреи трагедию сделали бытом, стараясь выжить изо всех сил и любыми средствами, приспособившись вполне к угнетению и рабству. Читать далее »

Поэту Михаилу Генделеву принадлежит характеристика литературы на русском языке, которую создают в Израиле – он назвал ее «нерусская литература». Спорный вопрос – можно ли отнести к русской литературе произведения Якова Шехтера или Анны Файн? Тем не менее, пишут они по-русски, на своем родном языке, и хотя прекрасно владеют ивритом, создавать на нем литературные произведения не торопятся. Впрочем, спор о том, что такое русскоязычный литературный Израиль, является ли он провинцией русской литературы, или это самостоятельное и самодостаточное явление, идет с тех пор, как на Святой земле поселилась некая критическая масса русскоязычных литераторов. Случилось это примерно 30 лет назад. Когда компания русскоязычных литераторов Израиля решила объединиться в союз, эта идея казалась многим шуткой. Союз русскоязычных писателей был создан в Израиле с целью всесторонней поддержки в иноязычной культурной среде тех, кто пишет по-русски, он издает журнал «Слово писателя». Председатель союза на сегодняшний день – Э.Баух. Секретарь Л.Финкель говорит, что организация все эти годы держится в основном на энтузиазме. С самого начала в нее входило несколько десятков человек. В последнее время их количество перевалило за 200 – явно в ущерб качеству. Но и за рамками Союза русскоязычных писателей Израиля бурлит интересная литературная жизнь.
С приездом в Израиль алии 90-х годов русскоязычная пресса расцвела стразу. Вопрос о появлении на свет русскоязычной израильской литературы долго оспаривался, ее пытались не замечать. А когда не замечать стало невозможно, пошли разговоры об ее убогом художественном уровне. Однако литературный процесс все-таки успешно идет.
Отношения придерживающихся традиционного взгляда русскоязычных литературных кругов Тель-Авива и Иерусалима в какой-то мере напоминают отношения литературной Москвы с Петербургом. В основном тем, что, литераторы чувствуют некоторое отчуждение, но в последнее время заметно желание преодолеть этот барьер. Среди литераторов-авангардистов такой тенденции не наблюдается.

Читать далее »

В жизни женщины наступает момент, когда дети становятся самостоятельными, каждодневных бытовых хлопот и забот уже намного меньше, в работе достигнут стабильный успех. Женщина вдруг остается один на один со своим прошлым и мыслями о будущем. Она может растеряться от обретенной свободы, ведь ей теперь придется дать определение новой сути своей жизни, она вновь, как в молодости, оказывается в состоянии выбора…

Читать далее »

28 марта 2007 года в Иерусалимском Культурном центре прошел вечер, посвященный юбилею поэта Елены Аксельрод. В зале собрались знакомые Елены, и я бы даже сказала, что гости состояли из лучших представителей израильской русскоязычной литературы.

Случается, что на юбилеях люди говорят дежурные хвалебные слова, но невооруженным глазом видно, что лицемерят. Но в этот вечер, который вела Дина Рубина, все говорили Елене добрые слова искренне, с любовью.

Елена – женщина не только талантливая, но красивая, утонченная, за ней — традиции московской еврейской интеллигенции, ее отец – известный художник Меир Аксельрод. Был показан смодельный фильм, где Лена рассказывала о себе и показывала семейные фотографии, работы отца. Его же рисунки были размещены на стенах зала. Они были созданы в основном в эвакуации, минимальный набор красок использован художником с виртуозной изобретательностью.

Рисунки сделаны на обоих сторонах картона из экономии, к сожалению, вторую сторону в данном случае показать не удалось. На них – Елена. Вот она – совсем малышка, а вот задумчивая, серьезная и самоуглубленная девочка-подросток с косой, то читает книгу, то просто о чем-то задумалась. На многих рисунках отец изобразил двух самых своих лучших женщин, жену и дочь: они вместе за столом – Лена, вероятно, делает уроки, а мама работает, мама расчесывает роскошную косу дочки… Маленькая, хрупкая девушка — Елена, похожая на фарфоровую статуэтку, но у нее уже на руках ребенок… В этих работах столько любви, столько тепла! И весь этот вечер был наполнен добротой и теплом, которую создает вокруг себя замечательная поэтесса Елена Аксельрод.

Читать далее »

(о Брурии, жене рабби Меира, дочери мученика рабби Ханании бен Терадиона)
В прошлом жизнь еврейской женщины сосредоточивалась почти исключительно вокруг дома и семьи. Во-первых, в еврейской среде женщины редко принимали участие в общественной жизни. Во-вторых, в соответствии с еврейской традицией, считалось, что замужество и материнство особенно важны для развития личности женщины. Еврейская традиция предает семейным обязанностям женщины исключительное значение. Еврейские женщины в бедности и изгнании находили утешение в любви к своим близким, они понимали, что еврейскому народу не выжить без их хлопот на кухне, в детской, в комнате роженицы и у постели больного, без сохраненных ими песен, ритуалов, амулетов.

Большинство из них были неучеными. Сегодня даже в самых ортодоксальных еврейских кругах девочек обучают в школе. А вот прежде бытовало мнение, что учить женщин бесполезно, и чем меньше говоришь с женщной, тем лучше. В такой обстановке реализовать свою тягу к мудрости женщине было крайне сложно, хотя в еврейской традиции есть женщины-пророчицы, их имена остались в сердцах еврейского народа точно так же, как и имена пророков-мужчин. Но вот ученых, мудрецов не было. Тем более исключительной на этом фоне кажется фигура Брурии, жены рабби Меира, дочери мученика рабби Ханании бен Терадиона. В Талмуде упомянуто более 2-х тысяч мудрецов и всего одна женщина — Брурия. Имя Брурии осталось в истории, им названо множество учебных заведений. Из Агады мы можем узнать, что она была не только красива, хорошо вела хозяйство, была сердечна и душевно чиста, но еще и умна. Читать далее »

Классический и авангардный портрет, пейзаж, декоративные панно для интерьера и офиса, натюрморт, книжная иллюстрация, карикатура, моделирование одежды, сценография, роспись на ткани, рельеф и скульптура, дизайн интерьера, стенная роспись… Израильская художница Галина Мазина-Дятлова работает во всех этих жанрах, нарушая привычный для израильских художников стереотип — выбирать раз и навсегда определенное направление. Читать далее »

Поэтесса Ирина Рувинская приехала в Израиль c Украины, из Харькова, где она успела издать книги стихов и переводов «Коммуналка» (Харьков,1995) и «Пока» (Москва,1996). Работая библиотекарем, переводчиком, сотрудником газеты, она печаталась в российской и украинской периодике, выступала с рецензиями в журнале «Литературное обозрение». Ей даже удалось получить премию на конкурсе Союза писателей и Госкомиздата Эстонии на лучший перевод эстонской поэзии! Уже после её отъезда подборка её стихов была включена в «Антологию современной русской поэзии Украины» (Харьков,1998). Но, как заметила российский критик И.Булкина, с поэтической пропиской дело обстоит так же, как и с прозаически-житейской: стоит потерять ее, чтобы прописаться в другом месте…
Когда в 1997 году Ирина проводила свой первый поэтический вечер в Иерусалиме, в библиотеке Сионистского форума, поэтесса Белла Верникова посоветовала ей попытаться поступить в докторантуру к выдающемуся современному слависту профессору Еврейского университета Р.Д.Тименчику. У Ирины действительно была рекомендация в докторантуру еще со времени окончания Воронежского университета, где она училась на английском отделении факультета романо-германской филологии. Ей даже говорили, что её дипломная работа о социальной и автопсихологической информаивности лирики на материале ранней поэзии английского поэта Джона Донна тянет на полдиссертации, но… «Научной карьеры» не получилось, к тому же Ирина решилась на рождение позднего ребенка. Зато интереснейшие лекции по русской литературе 19-20 веков, которые она в течение двух лет слушала на кафедре славистики, дали ей очень много.
Сначала в Израиле Ирина почти не писала, поэтому, когда ей предложили, как автору двух книг, вступить в Союз писателей Израиля, она решила не торопиться. Но постепенно она вошла в новую жизнь и в литературную жизнь Иерусалима. Стихи вернулись. За последние годы она стала постоянным автором «Иерусалимского журнала», печаталась в поэтических альманахах, выступала по радио «Рэка». В 2006 году Ирина стала лауреатом 3-го поэтического фестиваля памяти У.Ц.Гринберга в номинации «поэзия». Сейчас она член СП Ираиля и содружества иерусалимских писателей «Столица».
Всё это время Ирина активно участвует в литературно-издательских проектах. Когда её харьковский друг, писатель и педагог, автор замечательного «Русского учебника» Александр Кучерский начал в 2003 году издавать первый в стране международный педагогический журнал «Звенья», запомнившийся многим израильтянам, она стала его помощницей. К сожалению, из-за отсутствия спонсора журнал через год пришлось закрыть, но неунывающий Александр пригласил Ирину в качестве редактора и координатора в созданное им новое издательство и интернет-сайт «Достояние», которые работают с непрофессиональными авторами.
Кто-то сказал, что каждый может написать хотя бы одну интересную книгу – книгу своей жизни. Но, наверное, мало кому довелось пережить и испытать на своем веку столько, сколько нашим дважды соотечественникам, поэтому рукописи и человеческие документы, с которыми Ирине приходится сталкиваться, часто бывают потрясающе интересны, а порой и по-настоящему талантливы.
И всё-таки главным для Ирины по-прежнему остаются стихи. Это так называемая «женская поэзия», что вовсе не умаляет их достоинства, а лишь дает типологию. Ее тексты пронзительны и точны, она живет здесь и сейчас, не забывая о прошлом, но и не тоскуя о нём. Она часто проводит встречи с любителями поэзии в Иерусалиме и за его пределами, одна воспитывает двух детей и готовит к изданию третью книгу стихов, которая будет называться «Наперечёт».

Ирена Владимирски

Женщина-комиссар из «Оптимистической трагедии» Всеволода Вишневского – это Лариса Рейснер. Она родилась 1 мая 1895 года в Люблине (Польша) в семье профессора права Михаила Рейснера. Род Рейснеров якобы шел от крестоносцев — рейнских баронов. Другие уверяли, что предок М.А. Рейснера — крещеный еврей.
Лариса Рейснер росла очень умной девушкой: что ни слово — нож, что ни фраза — афоризм. Почти всегда не оригинальный, но зато красивый и меткий. Гимназию она закончила золотой медалью. Училась в Психоневрологическом институте и одновременно была вольнослушательницей в университете — единственная женщина среди мужчин. Причем умела держаться так, что никто из студентов не мог позволить себе ни одного нескромного взгляда.
Там же в университете преподавал и отец Ларисы, профессор Рейснер, личность весьма примечательная. Известно его сочинение на соискание степени доктора философии «Трактат о Божественном происхождении царской власти». Историки еще долго будут спорить — то ли убежденный революционер, то ли шпион и предатель. А мать Ларисы, Екатерина Александровна, урожденная Хитрово, была женщина очень элегантная, талантливая и благородная. Hаверное от нее и получила Лариса фанатичную любовь к изящной словесности… Екатерина Александровна находилась в родстве с Храповицкими и военным министром генералом Сухомлиновым.
Жили Рейснеры на Петербургской стороне по Большой Зелениной. Революционно настроенный глава семейства читал, имевшие успех, лекции для рабочих. Читать далее »

Холодным вечером 1801 года в мансарду одного из состоятельных еврейских домов на Егерштрассе в Берлине вошел некто граф С. Его привел с собой шведский посланник Бринкман. Граф огляделся вокруг и обнаружил общество, наслаждающееся полной непринужденностью атмосферы. Никто не надсмехался над неловким сочинителем Фридрихом Шлегелем, живущим без венца с подругой Доротеей Файт, дочерью еврейского философа Мендельсона. Кто хотел знать историю их отношений, мог прочитать роман Шлегеля «Люсинда», где личные переживания описаны без всякого стеснения. Вошел Фридрих фон Гентц, дипломат, политический теоретик, его шумно начали приветствовать, Шлегель же прошипел: «Подлый враг свободы», а все, что происходило вокруг, и вовсе обозвал «балаганом». Через некоторое время стало ясно, что и фон Гентц пренебрегает условностями. Поздно вечером появился прусский принц Луи Фердинанд, такой молоденький и милый! Но никто не выказал перед ним никакого раболепия. Принц свободно выразил свою неприязнь к Наполеону и поругал двор, который этому наглецу благоволит. Какой-то особенный салон — никакой чопорности или суетности, никакого снобизма! Но больше всего графа поразила хозяйка – Рахель Левин. С первого слова она как будто затянула его в свой водоворот. Граф никак не мог понять, чего в ее замечательных, неожиданных высказываниях больше – остроумия, глубокого смысла или оригинальности. Зачастую то, что она говорила, производило на него впечатление удара молнии, казалось ему откровением. Когда гости попросили ее брата Людвига прочитать сочиненные им пародии, Рахель неожиданно воспротивилась: нет, она не собирается выискивать в людях недостатки и выставлять их посмешищем.
Несколькими днями позже граф решил нанести Рахели визит, чтобы сделать ей комплимент по поводу изысканного общества, которое она у себя собирает. Но она… она неожиданно призналась, что на самом деле ей по нраву лишь один из ее постоянных посетителей – дон Рафаэль д`Уркихо, секретарь испанской дипломатической миссии в Берлине…
Читать далее »